+7 (965)404-81-47
Ежедневно с 9:00 до 20:00
Если недоступен по телефону напишите на почту poezdki1@mail.ru
Иларион  Троекуровский - считается, что молитвы Илариону помогают избавиться от множества недугов

Иларион Троекуровский - считается, что молитвы Илариону помогают избавиться от множества недугов

 

   Блаженный Иларион Троекуровский прославлен как местночтимый в соборе святых Тамбовской, Рязанской и Липецкой епархий.

 

 

    Едва ли многим известно имя старца Илариона Троекуровского. Между тем, его необыкновенная жизнь повторяет вновь нашему веку повести дивные, повести "древних лет". На утешение русскому сердцу, не оскудело на Руси святое семя, - род людей, живших для Бога: отшельников, молитвенников, подвижников, старцев. Они дышат тем же духом, что заветные Антоний и Феодосий, что Сергий Радонежский со множеством иных Новгородских, Соловецких, Валаамских, Ярославских, Костромских, Вологодских, которых сияниепробило непроглядную чащу северных лесов и светило русскому человеку. Они шли разными тропами, но в одном направлении начинали с самоотречения и жестоких подвигов, и, очистив свою душу, служили беззаветно всем, кто шёл к ним. Их любовь и их служба не прекращались по смерти; в душе народа они оставались живыми: их звали, они отвечали. Часто, отходя телом от людей, - они оставляли им своих учеников. 

 

                                                                                                      Детство

 

     В 1774 году в зажиточной семье государственных крестьян Рязанской губернии Раненбургского уезда, села Зенкина (иначе Раковых Ряс) родился сын; назвали Иларион. Мальчик рос в семье, среди своих братьев, как-то особняком. Робкий и молчаливый, он чуждался не только своих сверстников, но даже и своих родных. Детских забаввообще удалялся; когда кто-нибудь его обижал, то он молился Богу за своего обидчика. 

    С самого раннего возраста он полюбил церковь, - и вот какое с ним, семилетним, было происшествие, оставившее след на всю его жизнь. Как-то раз очень рано заблаговестили в селе к утрене. От звука колокола мальчик сонный упал с лавки на пол и, опомнившись, почувствовал сильный испуг; но, когда он пришел в себя и узнал церковный благовест, то быстро вскочил и побежал в церковь. Во время службы он испытал невыразимое желание угождать Богу.

    То настроение, которое рано сказалось в мальчике, поддерживал в нем его старый дед с материнской стороны; жил он в своей отдельной избе, был простой неграмотный крестьянин, но вёл жизнь чрезвычайно строгую и был мудр. Иларион очень был привязан к деду. Любимым его делом было ходить с дедушкой в церковь, а из церкви дед  часто брал внука к себе в дом до следующей службы. Как ни был дед богобоязнен, он опасался, что слишком усиленная ревность может повлечь за собой охлаждение, и старался развлекать внука, понуждая его к невинным детским забавам. Но эта излишняя заботливость деда о своём внуке как-то не имела полного успеха. Бывало, как рассказывают домашние Илариона, в зимне время дедушка даёт ему хорошенькие салазки, и не то что отпустит, а просто прогонит его с ними на гору кататься. Благонравный мальчик волей-неволей послушается деда, пойдёт с салазками на гору, но другие ребятишки подбегут, возьмут от него салазки и катаются на них, сколько кому угодно. Иларион не только никогда не сопротивлялся, но даже, чуть подметит в ком желание покататься на его салазках, сам тотчас же с готовностью отдаёт их. Когда же надо было возвращаться домой, он спокойно брал свои салазки и уходил с горы, не успев ни разу на них прокатиться. 

    Странным считали Илариона в родном селе, очень он отличался от других. Особенно же огорчались родители. Они видели, что он как-то не подходит к их быту: не будет хорошим работником и умелым хозяином. Та рассеянность, какую Иларион проявлял относительно внешней жизни, навлекла на него насмешки и укоры и, чтобы избавить от них мальчика, дед взял его к себе. Время, проведённое у деда, было началом подвижнической жизни Илариона, который мог теперь всецело отдаться молитвенным подвигам. Удивительно, какое поразительное пренебрежение выказывал Иларион к плоти. Он изнурял её строгим постом, который в виду юных лет Илариона, был поистине изумительным, так как будущий подвижник  довольствовался двумя калачами в неделю, не более. При такой пище, без всяких при том других кушаний, мальчик мог только что не умереть с голоду, да и то подкрепляемый благодатию Божией. Часто дед и внук ходили на поклонение к святым местам, в Киев, к Троице. Цель этих далеких странствований, в отношении к юному Илариону, состояла в том, чтобы воспитывать в нем дух молитвенный. Нетленные мощи угодников Божиих, почивающие в продолжении многих веков, с залогом жизни вечной, наконец, самый вид святых киевских пещер - этих живых свидетелей великих молитвенных подвигов, все это воспламеняло в душе Илариона огонь любви божественной. 

 

                                                                                                    Юность

 

    На четырнадцатом году Иларион потерял деда. Но основание было заложено крепкое, - а в тех обителях, куда дед водил внука, у него остались опытные руководители. По переселении к отцу, опять начались трудности, и, наконец, родители неотступно стали требовать от сына, чтобы он женился. Такое требование шло наперекор всем желаниям и мечтам его; но он решился отчасти покориться, только выговорил себе при этом, что, по совершении брака, тотчас же отправится в Киев, на богомолье. По совершении брака в храме, новобрачный, улучив удобное время, тайно от родителей и от жены, скрылся из дому и, пользуясь выговоренным условием, ушёл в Киев. Вернувшись домой, Иларион притворился больным, сказав, что по пути из Киева с ним сделалсяпаралич, и что правая рука у него отнялась. Его кажущаяся болезненность оставляла ему достаточно времени для молитвы, но, сколько мог, он старался участвовать в домашних работах. Так, он выпрашивал у матери молоть рожь на ручных жерновах, - и, если оставался один, делал эту работу обеими руками. Конечно, родные и жена, для которой он от самого венца так и остался чужим, очень досаждали ему. Но Господь, посылавший сильному духом Илариону трудные испытания, облегчал их и духовными утешениями. Неподалёку от Зенкина, того же Раненбургского уезда, в с. Головинщине, жил в то время добрый и благочестивый священник о. Трофим. У этого доброго священника, всею душой любившего Илариона, во всякое время мог он находить радушный приём. Среди этих посещений, продолжавшихся два года, о. Трофим учил Илариона грамоте.

    Ноткой положение не могло продолжаться долго. Видя, что семейные узы опутывают его по рукам и ногам, и дойдя до той степени, когда жажда служить Богу охватывает всего человека и уносит далеко от всех связей и отношений жизни, - Иларион решился разом покончить мирские расчеты. Он ушёл на двадцатом году жизнинавсегда из дому и стал странствовать. 

    После странствований Иларион решил избрать для жизни определенное место, - и поступил в один из монастырей Рязанской епархии. Но жена его, имевшая на него, по человеческим законам, свои права, подала на него просьбу в консисторию. Иларион вышел из монастыря и удалился в дремучий Зенкинский лес, недалёко от родного села. 

    Но первая неудача не отклонила его от мысли о монашестве, - он снова определился в Петропавловскую Раненбургскую пустынь, и был пострижен в рясофор с именем Илария.

    Строгим соблюдением устава он выделялся среди прочей братии, а внимание настоятеля к безупречному иноку возбудило к нему общую зависть. Он ездил за сбором подаяний, его оклеветали и обвинили в утайке денег. Монахи не давали ему прохода укорами и насмешками; чтоб избежать их, он перестал ходить на трапезу. Настоятель же требовал этого. Иларион повиновался, но не принимал пищи за общим столом; его обвинили в упорстве и запретили как пускать на трапезу, так и давать ему хлеб. В продолжении года Иларион ел только в день по просфоре, которую тайно носил ему пономарь, жалевший его. Отцу Илариону не суждено было долго оставаться в Петропавловской пустыни, так как после нескольких посещений его жены, которая тработала его к себе, настоятель решился удалить отца Илариона из пустыни, что и было исполнено. 

 

                                                                                                         III. Подвижничество

 

    После изгнания из Петропавловской пустыни, для отца Илариона начались годы неимоверных подвигов. Он поселился в четырёх верстах от села Головинщины, в Воловом овраге. Тут он сам выкопал несколько пещер, одна из которых, главная, молельная, соединялась переходами с остальными. Громадный камень служил ему столом. Здесь он жил и совершал молитвенные правила: вечерню, всенощную и утреню; для литургии ходил иногда в село Головинщину. А в знойное летнее время, на открытой поляне, под лучами солнца, клал в день по три тысячи земных поклонов. В продолжении шести лет, летом и зимою, исключительною пищей служила ему редька, которую он посадил в устроенном им самим огород и ел без хлеба. Воды вблизи не было, и в летнее время, дожидаясь дождя , он дней по десяти страдал иногда жаждою. Раз он, во время великого поста, за обедней упал в обморок - он не ел ничего 18 дней. Тут обнаружились на теле тяжелые вериги и сорочка, сделанная из медной проволоки - и от неё тело было в ранах.

    Постель его была устроена из самых жестких сучьев дуба, и на ней видны были следы крови. Он не носил ни зимой, ни летом обуви. Единственная его одежда - длинная рубашка из холста и халат из белой тонкой материи. 

    И тут, среди этих безмерных подвигов, на него обрушилась Грозная борьба вражьей силы. Нечистые духи принимали вид хищных зверей и гадов, иногда страшного змия, висевшего над входом пещеры с зияющую пастью. Однажды темним вечером посетил Илариона священник села Головинщины, отец Трофим, а Иларион отправился на село, за огнём, предупредив гостя, чтоб он никого не впускал без молитвы Иисусовой. Хозяин ушёл; священнику было жутко.

    Вдруг за дверью раздался торопливый стук. С радостью стал священник отворять, думая, что вернулся хозяин, но вспомнил слова Илариона и сказал: 

    - Сотвори молитву.

    - Отворяй.

    - Не пущу без молитвы. 

    За дверью поднялся неистовый шум. Священник осенил с молитвой дверь крестом; тогда раздался страшный хохот и хлопанье в ладоши, и затем все стихло. Иларион застал священника в ужасе.

    Между тем молва о подвижнике, как ни скрывался он, стала расходиться. К нему пошёл народ, бедные и богатые, ища сочуствия в горе, совета в несчастии и молитвы. Он принимал всех, брал то, что давали богатые - и отдавал бедным, и даже сам просил у богатых с целью помочь этими деньгами неимущим. Но многолюдство тяготило его. Чтоб никто не мешал его молитвенным размышлениям, он оставлял временами пещеры, влезал в гуще леса на деревья, причём проводил дня два или три без сна и без пищи. Однажды зимой во время такого отсутствия его землянка застыла от морозу; он протопил её и чуть не умер от сильного угара. Но падая без чувств, он головой ударился об дверь и отворил её, и свежий воздух привел его в чувство. 

    А молва все росла... К нему присоединились трое людей, которые хотели разделить с ним его подвиги. Но у них не было воды, и безуспешно они рыли землю. После долгой молитвы о воде, Иларион заснул и, проснувшись, увидал около себя прекрасный куст цветов, которого раньше тут не было. Он стал копать, и открылся чистый ключ. Колодезь этот обладает и поныне водой целебной для верующих.

    Для того, чтобы точно распределять время для совершения молитвенных правил, у Илариона был петух, по крику которого он узнавал часы. 

    Предаваясь уединенной молитве, пустынник не лишал себя присутствия при св. литургии, в храме села Головинщины. Однажды он поздним вечером возвращался из села. Была страшная вьюга. Он сбился с дороги. Босой, в своём тонком холщЕвой халате, борясь с ветром, он обессилел и упал в снег без чувств, но Господь не попустил его гибели. Вслед за ним ехал крестьянин и наткнулся на него. Он узнал отшельника по одежде, положил тело на сани и привёз в село. В селе более часа пролежал замерзший на дровах, потому что боялись принять мертвое тело в дом. Наконец, внесли его, без признаков жизни, и только через час привели его в чувство. Он слабым голосом просил священника отслужить молебен Божией Матери Целительнице, и когда по окончании священник поднес к его губам крест, он благоговейно приложился к нему и затем, поклонившись священнику, ушёл из дома, несмотря на бушующую вьюгу. А на следующее утро его видели в церкви.  

    Наконец, на весну он задумал устроить себе столп из кирпича, с дуплом, и провести остаток жизни в беспримерном затворе - на коленях, согнутым. 

    Но Бог судил иначе.

 

                                                                                                           IV. Странничество

 

    Отцу Илариону Бог не дал осуществить мысль о спасении на столпе. Ему были назначены тяжелые испытания. Постоянный прилив посетителей обратил на отшельника внимание полиции, и ему приходилось часто покидать своё уединение. Он уходил тогда в Елец, или в Киев, или в Задонск.

     В Ельце подвижнику пришлось испытать много искушений. Один протоиерей обвинял его в том, что он благословляет народ священническим знамением; между тем отец Иларион если крестил некоторых, - то крестом мирян, а при этом иногда ему целовали руку. Однажды, во время чтения двенадцати евангелий, какие- то люди, не из простых, так громко говорили, что Иларион им это заметил. На него пожаловались, и городничий засадил его в тюрьму, и выпустил только в среду, на Светлой неделе, и то только потому, что сам сильно заболел и боялся держать долее подвижника. 

 

    

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

   Однажды, на пути из Киева, отец Иларион в Коренной пустыни, под Курском, отчаянно занемог, по предложению настоятеля, хорошо его знавшего, он был тайно пострижен в монашество, оставив себе прежнее своё имя. Однако, он выздоровел и вернулся в пещеры. Опять к пещерам пошёл народ за наставлением, молитвою и исцелением недугов, а отшельника все не покидали разные скорби. 

    Управляющий того помещика, на земле которого находились пещеры отца Илариона, не возлюбил подвижника. Ему казалось, что крестьяне ходят в пещеры жаловаться на трудность своей крепостной жизни, и он решил избить отшельника и выселить его. Но вышло иначе. Целый день он со своими работниками проплутал по знакомым полям и не мог добраться до пещер. Вернувшись к ночи домой, он видел страшный сон, который потом исполнился над ним и его семьей. 

    Вскоре после истории с управляющим на отца Илариона была возведена возмутительная клевета, что будто бы он проводит в своих пещерах беспорядочную и безнравственную жизнь. Вследствии этого доноса, подвижник был отослан в Петропавловскую пустынь, что под Раненбургом, для отбывания в ней шестимесячной эпитимии. Когда же положенное время истекло, то возвратиться в пещеры было уже нельзя: они не существовали, а здоровье отца Илариона было уже значительно расшатано. 

    Отец Иларион продолжал зиму и лето ходить в холщовом халате и без обуви, но для подкрепления стал подкрепления стал употреблять чай с белым хлебом. От шести лет в сырых пещерах начались страдания ревматизмом в голове и теле. Он поселился  теперь в селе Каликине, но пробыл там только два месяца. Отсюда он не ненадолго перешёл в церковную караулку села Головинщины . В это время случилось, что засуха грозила полным неурожаем соседнему помещику села Карповки, князю Долгорукову. Он письменно просил молитв отца Илариона. В тот же день обильный дождь прошёл над его посевами. Благодарный князь предложил отцу Илариону перейти к нему в усадьбу, где, его приняли необыкновенно радушно. Сама княгиня обивала сукном поставленной для него келии. 

    Когда в 1812 году окрестные помещики , узнав о занятии Москвы, хотели уезжать из своих имений, старец убеждал их остаться на месте, молиться и сказал: "Пусть он взял Москву, на деревне остановится". Слова старца сбылись. Вскоре наше оружие смирило надменного и незванного гостя древней русской столицы. 

    К 1817 году относится знакомство отца Илариона с юродивым Иоанном, который сделался потом затворником Сезеновским. Иоанн был привезён одною благочестивою женщиною  к помещику с. Сезенова кн. Несвицкому, который был предуведомлен во сне о его приходе. Отец Иларион заботился об Иоанне, но также подвергал его и испытаниям, которые тот смиренно переносил. Так, в келии, которую срубил для затворника князь Несвицкий, Иоанн поставил иконы в виде иконостаса, и отделил его решеткой от остальной части келии. Отец Иларион послал своего келейника с приказом разобрать решетку, и Иоанн спокойно смотрел, как келейник исполнялэто поручение. В другой раз тот же келейник был послан отцом Иларионом к Иоанну с таким предупреждением: "Скоро будет тебе искушение. Во время молитвы в келмии твоей пронесётся вихрь. Лампады пред святыми иконами закачаются и погаснут, но ты стой твёрдо и веруй, что Господь не пошлёт тебе искушения выше сил. Затем лампадки у тебя зажгутся сами собой. Но ты их так не оставляй, а погаси, потом достань огня из печки и с молитвою опять зажги их". Все так и случилось отец Иларион предохранил затворника и от страха и от обольщения. 

    Между тем, хотя здоровье все слабело, отец Иларион не оставлял своей трудной жизни. По прежнему и зиму, и лето он ходил в холодном халате и без обуви. Когда в сильные морозы он босой приходил в церковь и становился неподвижен на чугунном полу, то около его ног была заметна оттепель. Когда князь Долгоруков умер, то дворня опустевшей усадьбы старалась выжить отца Илариона. Молодому князю, жившему постоянно в Москве, они доносили, что на подвижника одной покупной провизии в год выходит на 800 рублей. Князь приезжал нарочно исследовать эту клевету и, убедившись в её несправедливости, приказал всячески беречь отца Илариона. Но дворня после отъезда князя стала обращаться с подвижником ещё хуже. Зимою келии не топили по несколько дней, или натапливали очень жарко и рано закрывали трубу; не давали пищи; однажды от небрежности случился пожар, и отец Илариондолжен был заливать его один без посторонней помощи. Наконец, в 1819 году он просил почитавшую его семью Сухановых помочь ему переехать и перешёл в селе Колычево, но и тут должен был переменять несколько раз своё местопребывание. В последнее время пребывания в Колычевестарец часто живая у помещика Меншикова, который для него устроил в глубоком овраге келлию и обил её внутри черным сукном. Тут отец Иларион, все слабевший, написал и свое духовное завещание: "Во имя Отца и Сына, и Святого Духа. Аминь. Боже жизни, у Которого мертвых нет! Все бо нисходящие во гроб к Тебе текут и у Тебя собираются в невидимом мире, - (Тебе жизни суть, где тянут веки), куда вход нам неизбежен, исход невозможен. Боже праведный! Ужасаюся и трепещу, готовяся с часу на час к исходу от сей маловременной жизни предстать на вечное пребывание. И возвращаюсь в землю, от неё же взят был. Рассудил я все свои тленные вещи представить тленным людям. Молю и прошу, по кончине дней моих, раздать моё беднейшее имение самобеднейшим, да нестяжание мое видимо будет там, пред лицем Господа Бога моего. Я виновен против всех, прошу меня простить. А я от всей души моей прощаю всех. Убогий архигрешник Иларион-отшельник".

    В Лебедянском уезде жил в своем поместье Троекурово именитый и богатый человек Иван Иванович Раевский. Это был замечательный человек. Он посвятил всю свою жизнь на служение ближним и церкви; отыскивал бедных и помогал им, жертвовал много на бедные деревенские храмы.